Раскол и раскольники (философско-психологический взгляд на проблему)

Автор: Валерий Лысенко

Многосерийный телевизионный фильм о драматических событиях, связанных с реформированием русской православной церкви в конце 17 века, напомнил об одной из самых серьезных проблем мировой истории. Ее можно рассматривать в рамках диалектики и говорить о единстве и борьбе противоположностей; можно – в рамках метафизики, говоря о конфликте между старым и новым, прогрессивным и реакционным, когда антагонизм двух крайностей должен разрешиться победой одной из них. Можно, наконец, – с позиций христианской метафизической догматики, утверждающей идею вечной борьбы Христа и Антихриста.


Всё это, однако, не прояснит главного: отчего, по каким причинам возникает фанатизм, приверженность человека к одной-единственной (истинной!) точке зрения, концепции, доктрине; почему вопрос, с какого конца следует разбивать яйцо, может привести к смертельной развязке…

«Всё я могу понять в другом; одного понять не могу: как другой может держать ложку не так, как я», – с иронией говорил И.С. Тургенев. Замечание чрезвычайно тонкое. Если отнести его к поведению главных героев телесериала, патриарху Никону и протопопу Аввакуму, смысл тургеневской иронии возрастет на порядок. Ведь, казалось бы: разумно ли стоять на смерть за обычай креститься двоеперстием; и надо ли подвергать гонениям того, кто не принимает «новой моды» – складывать для осенения себя крестным знамением три пальца вместо двух? А вот поди ж ты… Люди готовы принять любые лишения и муки, только не уступить того, что вошло, как говорится, в их плоть и кровь. И, естественно, те, кто навязывает им «мерзкое», «отвратительное», «ужасное» и т.д., – их смертельные враги. Чем же так сильны привычки, что оказываются важнее, сильнее, значимее жизни – своей и чужой?

Вообще – что такого сверхценного в старине или, напротив, в новизне, отрицающей старину? И что мешает людям найти точку согласия, примирения?

Понятно (вроде бы), когда вражда, раскол, разрыв отношений происходят от столкновения интересов в сферах власти и богатства. Известно, что очень часто крепчайшая по видимости дружба раскалывается, как только возникает властное или денежное неравенство, либо начинается дележка денег и властных полномочий. Любящие супруги вдруг становятся врагами, ненавидящими друг друга, как только дело касается, например, раздела имущества. И так далее. Нередко раскол – результат идейных разногласий; происходит из противоположных, непримиримых взглядов на один и тот же предмет. Повсюду – в науке, искусстве, религии, политике, экономике. И в семье – тоже.

Мировая история, литература переполнены такого рода сюжетами.

У меня вопрос: насколько всё это нормально? То есть – так и должно быть? Это естественно?

Ответ зависит от точки зрения на роль «человеческого фактора» в складывании исторического события. Расколы совершаются раскольниками. Что движет последними? Ответов на этот вопрос может быть сто или тысяча, а нужен всего один. Тургенев подсказывает: не могу понять, как другой может держать ложку не так, как я. А говорят, что дьявол скрывается в деталях. Нет. Дьявол скрывается в мелочах, в пустяках. Незначительное, казалось бы, расхождение в чем-то между людьми способно стать источником огня, в котором готовы сгореть оба, только бы не «поступиться принципами».

В чем же дело? (Возвращаясь к сказанному: что есть такого сверхценного в «принципах»? Например, держать ложку так и только так – почему это важно?).

Принципы, убеждения, верования – это все опоры, на которых держится персона (социальный индивид), то, что придает стабильность существованию, заставляет, как говорится, с уверенностью смотреть в завтрашний день, который будет продолжением стабильности, не внося в нее ни малейшей трещинки. А если кто-то вдруг посягает на вашу стабильность, говоря (с аргументами и фактами), что убеждения ваши неправильны, верования ложны, принципы устарели, – какими будут ваши действия? Первое: отмахнуться, как от назойливой мухи и продолжать жить, как жили. Второе: вступить в спор и доказывать (с аргументами и фактами), что убеждения ваши правильны, верования истинны, а принципы вечны и старению не подлежат. Третье: оскорбиться до глубины души и дать оппоненту в морду, то есть объявить ему войну. Выбор зависит, вероятно, от вашего темперамента и степени агрессивности оппонента.

А иного варианта нет? Договариваться, решать конфликты мирно – невозможно? Да, к величайшему сожалению, – нет и невозможно. Попытки – да, могут иметь место. Это, знаете, как, например, наперстком пытаться вычерпать озеро или измерить горошиной расстояние между Москвой и Парижем. Понимаете – другая мера требуется. А когда меры нет и неизвестно, будет ли она когда-нибудь вообще, – надеяться на победу разума и верить, что она неизбежна… ну, это, мягко говоря, романтизм. Нужно, чтобы люди что-то поняли, что-то очень-очень важное, может быть, – самое главное. Что?

Например, то, что человеку всего на свете важнее переживать чувство своей значимости, быть значимой величиной в той социальной среде, к которой он принадлежит. Положительной величиной или отрицательной – зависит от многих факторов. Но главное – чтобы на тебя как можно больше людей обращали внимание.

Болезнь значимости – тяжелая болезнь. И почти неизлечимая. «Почти» – потому что иногда кто-то прозревает и осознает, насколько был беден и туп, полагая, что богат и умен. Но подавляющее большинство тщится утвердить свою значимость несмотря ни на что. Хотя, разумеется, в полной зависимости от темперамента, характера, способностей и от обстоятельств.

Интенсивнее и сильнее всего чувство персональной значимости переживается, когда человек передает себя какой-либо общности: политической партии, национальности, конфессии, движению, научному сообществу, клубу по интересам, семье и т.п. Тогда его значимость становится как бы равной значимости той общности, которой он себя передал. Он не только чувствует себя защищенным (что необыкновенно важно), но и готов терпеть лишения со стороны противников, даже самое жизнь готов отдать, лишь бы не выпасть из «поля значимости», сведя тем самым собственную значимость к нулю. Это страшно – быть «нулем». Нет, ни за что! «Кто был ничем, тот станет всем»! – вот истинный драйв «настоящего человека»! То есть, попросту говоря, фанатика.

В этом смысле любые виды фанатизма, разные по энергетике, одинаковы по сути: все они растут из одного корня, и этот корень – подавленная или подавляемая значимость. Народные массы восстают и сметают все на своем пути не потому, что голодают или не имеют источников пропитания; и не потому, что их угнетают чужеземные или свои поработители. Они восстают потому, что голод и угнетение суть выражения презрения к ним, унижения, низведения их личной значимости до предельно низкой черты. И это переживается гораздо острее и тяжелее, чем голод и гонения. А побеждают они потому, что «человек массы» ощущает в себе силу, как бы переданную ему всей «народной массой». Силу своей великой значимости. Вообще, сила любой толпы именно в том, что она делает каждого ее члена равновеликим себе, становясь не арифметической суммой, а интегралом, выражающим огромную мощь – сумму сил, а не простых единиц. И напротив: могучий дух вождя может придать толпе (да хоть и горстке истеричных лиц или обреченному отряду бойцов) такую силу, что арифметика будет только изумленно моргать, наблюдая, как единица становится величиной, превышающей сотню.

Если бы рядом с Аввакумом Петровичем не было жены и других страдальцев – выдержал ли бы он те страшные, превосходящие любую фантазию испытания, которым он подвергся? И обратно: не будь у непокорного протопопа веры в свою правоту и в Господа – выдержали бы его спутники истязающий, мученический поход в Сибирь? Так что одержимость фанатика склеена из двух противоположных качеств: покорности (Богу, судьбе, провидению, своему призванию) и непокорности (гонителям, палачам, вершителям несправедливости). Отсюда – невозможность избежать расколов (религиозных, общественных, политических) там, где существуют такие «действователи», для которых истиной в последней инстанции является их собственное мнение о чем-либо и которые ни за что не отступятся от своих «принципов», хоть, как говорится, им кол на голове теши. Как правило, это люди определенного психологического склада, определенного психотипа. И поскольку они не отдают себе отчета в собственных мыслях и поступках – их действия всегда будут иметь характер иррациональный, а потому – жестокий. Попробуйте представить протопопа Аввакума в роли патриарха – что бы он мог натворить по отношению к никонианцам. Страшно подумать.

Если же вспомнить всех тиранов, деспотов, диктаторов в истории – чем они были сильны? Тем, в частности, что свою персональную значимость утверждали путем унижения всех, кто был с ними не согласен, кто имел смелость высказывать иное мнение (проявлял инакомыслие), поступал по-своему, вопреки гласным и негласным предписаниям.

Собственно, у меня не столько вопрос, сколько недоумение: почему, несмотря на многочисленные и впечатляющие образцы человеческой глупости, люди продолжают множить эти образцы, будто совершение глупостей доставляет им огромное удовольствие. Мне кажется, что большинство людей на планете по какой-то фантастической и злонамеренной причине приучило себя анализировать мир вокруг себя и не желает, хоть ты тресни, анализировать себя, свой внутренний мир, говоря пошлым языком дурной психологии.

Я думаю, что расколы и раскольники будут существовать до тех пор, пока люди не научатся понимать самих себя, свою собственную природу. А если не научатся… ну, будут пенять на зеркало.